Вскоре после начала войны в сентябре 1941 г. завод начали готовить к эвакуации. Константин участвовал в подготовке заводского оборудования к вывозу на восток и участвовал в строительстве оборонительных сооружений.

5 октября 1941 г. Константин вместе с другими рабочими вернулись на завод и приступили к погрузке оборудования в эшелон. 10 октября должны были эвакуироваться и заводчане. Но не успели: 8 октября после бомбежки на территории завода появились немцы. Константин оказался на оккупированной территории. Первое, что он сделал, узнав о том, что немцы вошли в город — сжег свой комсомольский билет.

В это время он сошелся с девушкой по имени Екатерина, работавшей горничной у одного из заводских инженеров. Инженер с семьей эвакуировался, а горничная осталась в Мариуполе. Константин Алакозов, знавший Екатерину ранее, предложил жить у него.

У Екатерины не было своего жилья, зато имелись другие «достоинства». Она являлась немкой по национальности и для оккупантов относилась к категории «фольскдойче», что давало немалые преимущества, а еще обладала твердым характером и не имела такого качества, как совесть. Константин же был по национальности греком и твердым характером не обладал. Объявились в Мариуполе и два брата Екатерины, один из которых дезертировал из Красной Армии. Оба устроились в полицию.

Работы для Константина в оккупированном Мариуполе не было. Екатерина же «развернулась»: зарегистрировалась у оккупационных властей как фольксдойче и поступила на службу в полевую комендатуру., а через некоторое время — в ГФП (тайная полевая полиция). Она принимала участие в допросах советских граждан, сообщала, кто из жителей города состоял в ВКП (б) или комсомоле, кто работал в НКВД. Как проводились допросы в гестапо, хорошо известно. Но эти «мелочи» Екатерину никак не волновали, она уже почувствовала и приняла все преимущества принадлежности к «высшей расе».

Константин же поначалу нигде не работал, жил на средства, получаемые от продажи Екатериной награбленного, да от спекуляции самогоном на рынке. В марте 1942 года Константина стали посылать на восстановление завода им. Ильича. Он знал, что рабочие, саботировавшие восстановительные работы, немцами были расстреляны. Угодить под очередной расстрел ему не хотелось, и он предпочел выехать с женой на работу в Германию. Впрочем, долго в Германии они не проработали — у Екатерины были тяжёлые роды, и по состоянию здоровья их отпустили назад в Мариуполь.

Вернувшись в Мариуполь, Алакозовы вновь въехали в прежнюю квартиру. Екатерина сидела с ребёнком. Алакозов устроился сначала в железнодорожную полицию, охранял ремонтировавших вокзал советских военнопленных. Пленные работали ни шатко, ни валко, а то и пытались бежать. О таких настроениях Алакозов ежедневно докладывал начальству, а начальство принимало меры — пленные подвергались жестоким избиениям. Через месяц Константина, по протекции братьев Екатерины, перевели в зондеркоманду СД-10а (полиция безопасности) охранником. Особого желания идти в СД у него не было, но выбирать приходилось между армией и СД. А в армию не хотелось — вдруг убьют, да и жизнь в окопах далека от того комфорта, к которому он привык. Поэтому Константин выбрал зондеркоманду. Охранял здание СД, конвоировал задержанных из внутренней тюрьмы на допросы и обратно после допроса; караулил выводившихся на работы; выводил на расстрелы приговорённых советских патриотов: подпольщиков, устраивавших саботаж рабочих. Впрочем, не только выводил.

Из показаний обвиняемого Алакозова:

«…Перед тем, как арестованных повезти на автомашине „Пикап“ на расстрел, мы их раздевали донага. На „Пикап“ арестованных сажали абсолютно голыми и в таком виде они расстреливались…

Арестованных перед расстрелом мы раздевали догола в зимнее время, то есть в период 27-29 декабря 1942 года».

«В одну из поездок, в то время, когда из автомашины мы брали очередных двух арестованных для отправки к месту расстрела, кто-то из арестованных схватил за горло охранника Сакун. За это мы избивали арестованных до потери сознания прикладами»…

Только за три дня, 27–29 декабря 1942 года, Алакозов, совместно с другими полицейскими, отконвоировал и расстрелял около 60 советских патриотов.

Приходилось Алакозову участвовать и в облавах на подпольщиков и иногда сбегавших из внутренней тюрьмы СД заключенны.

Когда части Красной Армии освободили Ростов-на-Дону и подходили к Таганрогу, немцы начали эвакуироваться из Мариуполя. Екатерина с братьями тоже собрались уезжать с немецкими частями. Константин сначала ехать не хотел. Но братья Екатерин пригрозили ему: если не поедет, они его просто пристрелят. Пришлось подчиниться.

В сентябре 1943 года Алакозовы, оказались в лагере эвакуированных в городе Фрайхаус. При регистрации в лагере Екатерина, как немка по национальности, получила переселенческий номер, дававший право на гражданство третьего рейха. А вот Константин такой номер не получил. Но администрация лагеря не знала «пробивной» характер Екатерины. В конце концов, в конце 1944-го они оба получили паспорта граждан Германии. Это существенно расширяло их права: Константину без немецкого гражданства грозила участь «остарбайтера», существа в фашистской Германии бесправного.

Затем Алакозовы (при получении немецких паспортов Екатерина взяла фамилию мужа) оказались в польском городе Лодзь — это была плата за немецкое гражданство Константина. Алакозов устроился в ветеринарный лазарет, ухаживал за ранеными лошадьми. В сентябре 1944 года его отправили на работу на авторемонтный завод в Шпандау, около 60 км от Берлина. В марте 1945 года советская авиация завод разбомбила, рабочие были переброшены на такой же завод в Австрии, где Константин работал токарем до апреля 1945 года, когда в город вошли войска 2-го Украинского фронта.

Дальше — фильтрационный лагерь, оттуда 20 апреля 1945 года полевым военкоматом Константин был призван в Красную Армию и зачислен сначала в запасной полк, а потом — в 260-й гвардейский стрелковый полк. Даже три дня поучаствовал в боях. Затем устроился заведующим продовольственным складом и стал оказывать всяческие услуги командиру полка. Через него в октябре 1945-го незаконно добился своей демобилизации — уж очень к семье хотелось.

После войны Константин и Екатерина осели в Муроме, подальше от тех мест, где хорошо знали об их сотрудничестве с оккупантами. Но все ухищрения, предпринятые с целью скрыть свои преступления, оказались тщетными — в 1948-м они были арестованы, сначала Константин, а через два месяца и Екатерина.

История Алакозовых была скрупулёзно восстановлена следователями УМГБ Владимирской области на основе опознаний и допросов свидетелей — жителей Мариуполя, изучения изъятых документов и запросов для проверки их подлинности, а также допросов самих обвиняемых.

Итог — приговор военного трибунала: Константин и Екатерина были признаны виновными в измене Родине и приговорены к 25 годам лишения свободы каждый. В середине 50-х годов срок наказания им сократили, а по Указу Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии» Алакозовых освободили от дальнейшего отбытия наказания. После освобождения супруги-предатели, которых, по справедливости, надо было не амнистировать, а без лишних разбирательств поставить к стенке, поселились в Башкирии.

Какую жизнь прожил Константин после освобождения — неизвестно. А вот Екатерина в 90-е годы пыталась «восстановить свое доброе имя», выдавая себя за «жертву политических репрессий». К счастью, безуспешно.